Работы Александры Шумовой аккуратные и сдержанные, но отражающие настроение. Ведь на них запечатлены любимые места и лица близких людей. Она много путешествует, влюблена в Восток, и стремится привнести частичку широкой русской души в каждую новую для нее культуру.

Я очень много путешествовала: почти вся Европа и Россия от Алтайского края до Карелии. С тех пор, правда, осталось чертовски мало зарисовок, делать путевые наброски у меня так и не вошло в привычку. Слова, которыми я могла описать увиденное, зачастую оказывались сильнее и красноречивее.

Основы творчества в меня заложил художник-самоучка – друг нашей семьи. Он талантливый пейзажист, и в его мастерской за городом, я чувствовала себя, как в сокровищнице. Так появились мои немногочисленные пейзажи масляными красками. С природой в моем творчестве, как-то не складывается. Когда стала много рисовать, поняла, что акцент делаю на лицах. Портреты получаются удачнее.

Моя повседневная жизнь далека от искусства. Я заканчиваю университеты по нетворческим специальностям: инженер-технолог и экономист. Много чертежей, цифр, формального печатного текста – все это приучило меня к черно-белым, сильно затененным изображениям. В такой манере я рисую портреты, так, на мой взгляд, в них не остается ничего лишнего. С цветом веду себя гораздо аккуратнее и сдержаннее. Исключением является только Восток.

Не знаю, откуда появилась мечта о Востоке, но пиковой точкой всех моих путешествий могу назвать Марракеш или Индию. Дело здесь не столько в культуре, но для меня эти места стали начальной точкой Цвета. Каждая частичка жизни там, мне кажется расцвеченной намного больше, чем где-нибудь еще. На моих рисунках одна страна может перетекать в другую, но конкретика места не столько важна, дело в Цвете всей восточной культуры.

Московский музей современного искусства при поддержке Moleskine представляет выставку «Перемещение» итальянской художницы Giada Ripa, проходящую в рамках культурного года Италии в России.

Это первая персональная экспозиция фотографа Джады Рипа, ранее принимавшей участие во многих коллективных выставках, в том числе передвижной выставке Moleskine Detour.

На выставке представлены как новые работы художницы, так и работы из серий «Падающие иконы» и «По ту стороны Нефтяного пути», созданные с 2004 по 2011 годы. Джада живёт и работает в Италии и Нью-Йорке, городе, где началась её карьера после окончания учёбы в Международном центре фотографии.

В последние несколько лет художница увлеклась анализом пространства как инструмента познания собственной идентичности. В дополнение к привычному для неё документальному стилю в фотографии, Джада создала комплекс работ, характеризующихся интроспективным и экспериментаторским подходами. Во время своих путешествий по странам бывшего Советского Союза, Кавказу, Средней Азии, Грузии и Туркестану она постепенно стала ощущать необходимость перехода к более персонализированному способу самовыражения.

Документальный проект «По ту сторону Нефтяного пути», предметом которого стали коммуны религиозных меньшинств и лики потаенных народностей, живущих вдоль бывшего Великого шелкового пути, ныне также называемого Нефтяным путем, стал отправной точкой для Джады в применении нового способа исследования, основанного на глубинном самоанализе.

На своих фотографиях в сериях «Перемещение» и «Падающие иконы» Джада появляется в образе женщины-странницы, блуждающей фигуры, анонимно присутствующей в местах, находящихся в таком же переходном состоянии. «Падающие символы» — это образный рассказ об «искусстве падения», в котором современная женщина неистово противопоставляет себя чуждым ей, отдаленным местам, в которых переплетены культурные, исторические, геополитические символы. Пространство становится сильнее человека, размывая его мощным потоком перемен, поглотивших эти территории. Так героиня оказывается в центре магического ландшафта, она поражает нас сочетанием хрупкости и стабильности, запечатленная в момент наибольшего сопротивления силе притяжения.

Созданные в Туркестане, Амазонии, на Кавказе или в Средней Азии, они запечетляют эпизоды оторванности от корней, непренадлежности, социальной разобщенности при помощи языка, кажущегося простым только на первый взгляд: он внимательно описывает объект и при этом передает неуловимое чувство неопределенности. Возможно, эти образы возникли из понимания автором приходящей природы её собственного существования, попытки нащупать не только идентичности других, но и себя самой.

«…Перемещение начинается тогда,  когда твое любопытство становится настолько безграничным, сколь бесконечен выбор, который предлагает нам современный мир. Перемещение – это то, что мы испытываем каждый день, когда сопоставляем себя с окружающим миром, с неизвестным, перемещение – то, что заставляет нас сомневаться в образующихся вокруг новых видах энергии. Что бы то ни было – невозможность освоить новые территории или, наоборот, невозможность отчуждения от них, – в конечном счете ее результат одинаков. Именно корни определяют нашу сущность. Глобализация, в которой мы увязли, привела к тому, что многие из нас запутались в своих убеждениях и установках и в то же время упорно пытаются защищать наши корни. Восхищение или психологическое напряжение, возникающие от встречи с новыми территориями, способны обогатить видение человека, но также есть опасность, что затмится реальное значение этих земель…»

Выставка пройдет с 20 декабря 2011 по 22 января 2012 года в Московском музее современного искусства, по адресу Тверской бульвар, 9.

Имена четверых молодых исследователей, взявших на себя эту нелегкую задачу: Анна Уэйкфилд, Клэр Мэритт, Алекс Тоузлэнд и Дункан Кэмерон. Компания Moleskine снабжает их записными книжками для заметок о ходе экспедиции – эта карманная версия блокнотов была специально создана с учетом потребностей путешественников и прошла испытания при температуре ниже нуля.

Экспедиция посвящена памяти первых исследователей, преуспевших в этой нелегкой миссии, – норвежца Руаля Амундсена и англичанина Роберта Фалкона Скотта. Здесь вы сможете узнать больше о Британской Антарктической экспедиции.

Ирина, известная на Flicker под именем Nik Ira, родилась в СССР, но убеждения привели ее за океан, в Нью-Йорк. Хоть сейчас из окна не площадь Красная видна, а целый Манхэттен к ее услугам, Ирина вспоминает Москву и мечтает когда-нибудь посетить родину снова.

Я уезжала из СССР по ряду соображений: в поисках свободы, желая увидеть ”другие комнаты”, в поисках перемен. Когда жила в Москве и приходилось уезжать то на практику, то на отдых в другие города, то скучала по Москве очень сильно. Но, уехав в Америку, не скучала ни одного дня. Просто поняла, что мы носим мир в себе. Жизнь  – это путешествие. И совсем неважно, сидишь возле одного озера или меняешь страны и континенты. Так что во мне и Москва, и Нью-Йорк, и Япония, где еще никогда не была.

Поэтому я часто подписываю свои рисунки на разных языках: по-английски, по-русски, по-японски, на иврите. Я ощущаю себя гражданином планеты, поэтому считаю, что все языки мира – мои. Жаль только, что не знаю всех языков и приходится заглядывать в Google – переводчик.

По образованию я живописец. Сейчас занимаюсь росписями интерьера, рисую на стенах, используя всевозможные техники и материалы, люблю играть с текстурами малярными шпателями, использую разные губки (синтетические и морские), могу рисовать двумя руками. Стены открыли для меня прелесть простых материалов: жидких пигментов, лаков, глейзов, грунтов. Часто, рисуя большую картину, бегу с мелом вдоль стены, намечая композицию. Рисовать приходится в разных местах: во дворцах, ресторанах, на сцене, иногда и на кухнях квартир.

Наброски я всегда делала в блокнотах, в Москве заказывала их в переплетной мастерской, сама подбирала бумагу, иногда с тиснением на корешке “Альбом #5 “. Забавно вспоминать, как таскала друзей по улочкам Москвы в поисках очередного сюжета. Я считаю, что прошла одну из лучших школ рисунка в мире – русскую. Моя Альма Матер – МOXY 1905 года, хотя потом был и Худграф. Там от нас требовали. И, конечно, спасибо моему частному учителю, которому я должна была приносить по 100 зарисовок в день.

Мы познакомились с Оддинг на выставке Moleskine «Spirit in a bottle» в Москве, куда она на 2 дня прилетела из Китая по приглашению Moleskine. На лекциях Марии Себрегодни и Джулио Иаккетти я заметила, что в отличие от остальных слушателей, она не записывает, а зарисовывает происходящее в блокнот.

Оказалось – это не просто конспект в картинках, а настоящий рисованный дневник всего путешествия. Показав на рисунок Георгия Победоносца она попросила объяснить ей: «кто этот всадник, изображенный на обратной стороне пятидесятикопеечной монетки?». В замен на свою помощь я взяла с Оддинг обещание, что она разрешит нам опубликовать готовый дневник на Mymoleskine.ru )

Из Шанхая в Москву с Moleskine

(краткий перевод под каждой картинкой)

10-12 октября 2011

Из Шанхайя в Москву с Moleskine*

———————————————————————————————————————-

1) Moleskine ® в данном случае относится к сотрудникам Moleskine, которых я встретила в Москве

2) этой записной книжке, которую я взяла с собой, в качестве дневника

10 октября 2011

Эти линии получились немного дрожащими, тк я нарисовала их всего лишь через несколько минут после взлета из аэропорта Шанхайя

Первая монетка из России

Я просто нашла ее на полу, когда проходила регистрацию на рейс. Это был особенный момент

Рисунок в 2 раза больше реального размера. Довольно маленькая монетка, правда?

А что на обратной стороне монеты?

Думаю, слово БАНК, значит «банк», согласны?

Позже русская подруга рассказала мне, что  Георгий Победоносец – это символ и покровитель Москвы

Мы пролетали над огромным озером. И озерами поменьше

Иногда облаков почти не было видно, а иногда они практически заволакивали небо. Кстати, два моих постоянных хобби в самолетах – это фотографировать облака и делать зарисовки еды ._. Об этом на следующей странице

Говядина или рыба? Я рыбо-голик! Пожалуйста, рыбу!

Обед…

Прибытие!

Боже, где же дверь?!?!?!

Наконец-то, я выбралась из терминала F аэропорта Шереметьево. Потом: sim-карта, обмен денег, карта метро, просьба о помощи, 4 часа разница во времени

Как мне добраться до…

Я попросила о помощи не меньше 30-ти человек (некоторых я просто не считаю) по пути в отель

«СКАЯ» – значит «площадь»? Это первое русское слово, которому я научилась у Рената (я представлю его вам позже). Позже я осознала, что было имя известного поэта, по-китайски мы называем его…

И наконец-то я добралась до отеля Golden Apple Hotel

НО там для меня не оказалось свободного номера, тк отель почему-то изменил мою бронь. Они отправили меня в другой отель, дав с собой шоколад, бутылку вина, несколько бутылок минеральной воды и БОЛЬШОЕ КРАСНОЕ ЯБЛОКО! в качестве извинения. И сказали, что утром водитель заберет меня и привезет обратно к ним в отель, а на эту ночь я осела в отеле под названием Marco Polo. Вот с таким узором на ковре.

МОСКВА

Добро пожаловать в старинное кино для тебя одного.

Одна ночь пролетела, и следующим утром, когда я проснулась – ВАУ!

11 октября

Мой маршрут на ВИНЗАВОД! И, конечно, я снова заблудилась в метро…

Арка за аркой

Бутылка за бутылкой

Маленькие экраны на стене и воздушные шарики с логотипом мероприятия

Книга за книгой и прикольные бумажные модели

Стало темнеть и холодать и я отправилась дальше. В маленьких магазинчиках на улице продаются симпатичная выпечка и сосиски

Во время третьей поездке в метро я не заблудилась!

Коктейль-вечеринка в ЦДХ

12 октября

Мои друзья из Moleskine: Мария – идеальная «мама Moleskine», Джованни – классный парень, Миколь – мой первый друг из Moleskine, Дарья – русская девушка, знаток иностранных языков (как и Консуэла. хи-хи), Джулио – талантливый дизайнер, разработавший дизайн новых коллекций. Консуэла и Сильвия, Паола И Андреа: «А где же мы?!»

Мне так жаль, что я не встретилась с вами в Москве.  Давайте в следующий раз встретимся в Милан. Тогда я нарисую по новому аватару для каждого из вас!

Милые люди в Москве (А):

Первого из них я встретила в аэроэкспрессе из Шереметьево на Белорусскую.

- Можно мне здесь присесть?

- Да, конечно!

- А почему ты приехала в Москву одна?

- Ну… Просто я единственный китаец, приглашенный на это меропритие.

- Вау! А я только что вернулся из Китая.

Это Ренат, он работает в сталелитейной компании. И 2 месяца он проработал в Китае. Ему нравится Китай и китайские морепродукты.

- Вот мой номер, позвони, если тебе понадобится какая-нибудь помощь.  Видишь большую букву «М»? Смотри, не заблудись!

- Спасибо! Не заблужусь!

(на самом деле, я тут же жутко заблудилась после того, как мы попрощались!!!)

Милые люди в Москве (В):

Когда я искала Винзавод…

- «Вы не могли бы…», но хозяин ларька не говорил по-английски. Зато его покупатель помог мне.

- «Ах, ты ищещь Винзавод? Я там работаю, пойдем со мной!»

Это Дмитрий, он копирайтер в рекламном агенстве. И у нас обоих маленькие рисованые картинки на визитках )

- «Вот он. И звони, если будут какие-нибудь проблемы здесь.»

Милые люди в Москве (С):

По дороге в ЦДХ хозяин маленького фруктового магазинчика, укоторого я спросила дорогу, надел куртку и вышел на улицу, чтобы проводить меня.

- Корея?

- Нет, Китай.

- Бейджин или Шанхай?

- Шанхай! )

Вскоре мы добрались.

- А как будет по-китайски «пока»?

- Zai jian!

Мы дрожали на холодном ветру поздней московской осени и счастливо смеялись.

Общение без языка.

Ммм.. Выглядит вкусно. Но для чего они?

Класс. Так я поняла, что пакетики для заваривания чая!

А теперь – Красная площадь!

Шедевр московской осени

Красная плащадь под дождем

12 октября

Станции московского меропрополитена

Факультет журналистики МГУ

Круглый стол. Дискуссионная часть

Blank Space Design. Лекция Марии Себрегодни

После нее я попрощалась со своими друзьями из Moleskine и отправилась в Шереметьево. А ночью улетела домой.

ПОКА МОСКВА

с особого благодарностью Moleskine ®

Когда-то Ирина закончила факультет архитектуры в Московском Архитектурно-строительном колледже. Но на этом не остановилась. Вот уже третий год она живет в Праге и продолжает изучать архитектурное дело в Чешском техническом университете. Ирина любит путешествовать, знакомиться с другими странами, языками и культурой. Почти каждое впечатление ее жизни вызывает прилив творческих сил, рождает идеи для будущих работ.

За годы учебы у меня накопилось множество работ. Некоторые из них были разработаны в соответствии с учебным планом, другие – стали настоящими проектами, к сожалению, их пока не очень много. Я искренне считаю интересными все проекты, которые создавала сама, или в которых принимала участие. У любого творца есть любимые работы. Для меня это проект школы искусств. Я вкладывала себя в каждую мелочь. Старалась применить все знания, стремилась создать пространство, в котором было бы все, чего, как мне кажется, не хватает в российских образовательных учреждениях: света, воздуха, и пространства, которое подталкивает тебя к творчеству, к выражению себя. Сейчас, оглядываясь назад, я знаю, что бы точно поправила, но это частности, не влияющие на общую идею, стиль. Другой проект – жилого дома, его я создавала под впечатлением  от советского конструктивизма с одной стороны, и характерных особенностей построек Ле Корбюзье, с другой. Меня вдохновили его ленточные окна, оторванность от земли и свобода планировки.

Сложно говорить про будущее архитектуры, но многое из современных тенденций мне не нравится. Например, то, как современность поглощает традиции и наследие прошлых веков. Безвкусные стеклянные кубики-клетки, вышедшие в тираж и абсолютно безликие, вытесняют исторические здания, лишают город  души. Архитектура будущего зависит от задач, которые выйдут на первый план. Но хочется, чтобы функции каждого проектируемого здания, превалировали над какими-то условными рамками, вроде ограниченности пространства, стоимости или субъективной моды. Я верю в то, что на любом клочке земли при приложении опыта поколений, технологий и Идеи (именно с большой буквы «И») можно создать чудо.

Макет собора Святого Стефана в Вене

Макеты. Ох, уж, эти макеты! Настоящее таинство создания из бумаги и подручных материалов чего-то такого, что будет восприниматься как наглядная иллюстрация. Макет – дополнение к плоским фасадам, чаще всего не отражающим сути объемного решения.  Для этого и надо всего-то: резак, скальпель, акварельная бумага, хороший клей, пенокартон и папки для бумаг – из них замечательно выходят стекла в окнах. Но самый главный инструмент -  терпение. Сколько загубленных деталей из-за дрогнувшей руки, неверной развертки или даже толщины проведенной линии. Главное, в момент такого расстройства, не ударить кулаком по верно выполненным деталям. Время за такой работой летит с фантастической скоростью. Первая стадия – создание общих форм и крупных объемов преодолевается быстро, потому что это просто. А за детализацией, созданием  окошек, ступенек, парапетов и колонн, время бежит потому, что только одну штучку сделал, а уже час долой.

В определенный период времени у меня проснулась настоящая страсть к коллажам. Мне захотелось попробовать «распотрошить» нечто целое и переделать заново, или, наоборот, собрать в одно то, что рядом не стояло. Вот, например, про приключения.  Это странный коллаж, он двухслойный – верхний слой на кальке. Так, мне кажется, получается какое-то действо, не секундный взгляд, а процесс.

А вот автопортрет.  Я даже не могу сказать, как он родился, будто выплеснулся, без обдумывания, без предварительной идеи. Р-р-раз, и уже результат!

Один из моих первых коллажей – БЕРЛИН.

Город,  каким я его увидела в одну из поездок. Правильный и противоречивый одновременно. Для меня он праздничный и строгий. В коллаже я просто сочетала любимые достопримечательности и милые глупости, которые всегда остаются после путешествий: билетики да карта метро.

Мои работы, коллажи, рисунки – это попытка заключить на бумаге все, что проносится в голове, своеобразный визуальный ряд к прошедшему времени. В мой молескин попадает все: от вырезок из прочитанного журнала до путевых заметок. Многое – источник вдохновения: случайно подмеченное, мимолетное движение, город, причем любой, в котором я оказываюсь, накопившиеся впечатления, прочитанная книга и очень часто музыка. Пролистывая молескин, я вспоминаю день, фильм или внутреннее ощущение того момента.

Я безумно люблю путешествовать, в этом меня поддерживает мама, благодаря ей, я увидела множество красивых городов. Вена, Берлин, Амстердам, Сингапур, Риека, Дубровник, Барселона – всех и не перечислишь. Посещение нового города начинается по одному сценарию: главная улица, памятники, набережные и музеи. Но мне интересно заехать и в деревни, пригороды, заплутать там между тыквами и виноградниками, чувствуя запахи, различая цвета. Иногда мне хочется просто заблудиться, потеряться в каком-то городе, выискивая на карте улицы, которых там словно никогда и не было. Я из каждой поездки привожу массу фотографий, которые потом долго не могу отобрать, напечатать и распределить в альбомах, так и копятся ненапечатанные истории путешествий. С одной стороны, это тоже способ не растерять впечатления. Есть города, куда хочется возвращаться, есть и такие, которые не покорили меня с первого взгляда. Но эмоции всегда зашкаливают: новая культура, еда, архитектура. Не бывает двух похожих мест. Невозможно не полюбить все это, весь это мир.

В 30 годы, когда в архитектуре разрастался пафосный тоталитарный стиль, Аалто уже проектировал дома по природным законам. Он брал за основу лесистые холмы и горы, окруженные деревеньками – и переносил принципы пейзажа в свою работу.

В центре внимания Аалто – ощущения человека в природной среде. Если вам хорошо на берегу озера или в горах – надо понять, почему это так – и перенести понимание в архитектуру.

Шедевр Аалто есть в нашей стране – это библиотека в Выборге. Она построена в 1935 году, когда Выборг еще был финским. Это ее макет:

Читальный зал решен как горный пейзаж с крепостью на вершине и уступами, нисходящими в долины.

Свет должен падать на книгу с разных сторон. Рассеять свет, «разбросать» его по читальному залу помогают глубокие цилиндрические окна в крыше.

Лектора прекрасно слышно – его голос отражается от деревянных панелей волнистой формы.

Кстати, вот тут есть прекрасная экскурсия по библиотеке.

А вот и сам музей Аалто в Ювяскюля, в котором мы были. Он завершен в 1973 году. Фасады покрыты светлой керамикой, устойчивой к воздействию северной погоды:

Скамейка рядом с музеем сделана по чертежу Аалто – из гнутой фанеры.

Сайт музея Аалто В Ювяскюля: alvaraalto.fi/aaltomuseum.htm

Аалто не был живописцем в обычном понимании, но у него есть картины, сделанные из масляных красок и речного песка – в них угадываются природные ландшафты, виды с самолета, тени на различных поверхностях, женские формы, облака.

Дом построен, нужно обставить его мебелью. Только не надо пилить и сколачивать, надо гнуть и выращивать! Так, как это делает природа. Аалто придумал саму идею и  разработал технологию мебели из гнутой фанеры. Да-да, все эти изящные кресла и стулья скандинавского стиля – его разработка.

Взгляд тонет в лужах, в которых отражены небо и деревья… Сверкают на солнце огромные сосульки… Аалто придумал использовать эти формы для стеклянной посуды. Его знаменитые вазы, похожие на озера, впервые сделаны к финской выставке 1937 года в Париже.

Посетители музея могут поиграть с природными формами, сделанными по эскизам Аалто, находя красивые решения – то ли для холмов, то ли для идеально вписанных в пейзаж зданий.

Аалто в своих проектах иногда использовал кирпичи трапецивидной формы – ими можно выкладывать криволинейные поверхности. Кстати, на этом фото кирпичи лежат неправильно:

В музейном магазинчике рядом с альбомами и вазами Аалто – записные книжки Moleskine. Творческие предметы притягивают друг-друга!

А вообще-то в Ювяскюля 25 (!) зданий, спроектированных Алваром Аалто. Вот одно из них, на фоне надвигающегося дождя.

За свою довольно долгую жизнь Аалто сделал столько, что дух захватывает – и при этом все выглядит очень современно.

Мне надо остановиться, а для желающих – вот ресурс с картинками, посвященный Аалто, и вот тут еще неплохая статья. А  также: обзор с фотографиями и наконец – статья в питерском журнале Проектор (долистайте до стр. 14). Аалто стоит погружения ))

Вот несколько страниц из его австралийского дневника — с комментариями владельца.

-Мне говорили, что невозможно проехать по Австралии на верблюдах: змеи, пауки. Ничего — проехал. Чтобы двигаться, мне нужен был пиар: пресса и телевидение, чтобы заранее обеспечить место для ночлега и еду. Я встречался с местными властями, в дневниках есть их послания (письма о том, что я еду не просто так). Ещё там есть визитки, собственные дневники, отзывы встреченных мною людей, их рисунки и рисунки их детей, и многое другое.

-Это ночлежка, в которой я жил в Мельбурне. Многие её обитатели носят кучу ключей, как будто у них много замков, и белые каски. Как начальство.

-Это мне народ в пивной нарисовал.

-Семья лесорубов. Маленькая дочка, когда я спросил, кем она хочет стать, когда вырастет, ответила: «Я хочу быть полицейским, чтобы арестовать папу за пьяное вождение». На самом деле, по дорогам он в подпитии не ездил, только по своей территории, где никого нет.

-Это мои портреты, нарисованные детьми.

-Здесь мне изобразили коалу с детёнышем.

-Тут стихи о флаге Австралии.

-Женщина-художник нарисовала самые распространённые австралийские цветы.

-Down Under — это название Австралии.

-В Австралии бешеные какие-то закаты! Нигде таких нет.

-Люди приезжают на верблюдах прямо в пивную.

-Огромные грузовики, в которых помещается 600 овец.

-У меня было два верблюда: Ванька и Зинка. Верблюдица названа в честь моей тогдашней девушки. У неё был такой же неуправляемый характер.

-Это шофёр, он написал поэму, посвящённую своей любимой женщине. У этого шофёра я жил три недели: учился запрягать, ездить на верблюдах. С Ванькой всё пошло хорошо, а вот Зинку пришлось долго объезжать.

PS

-Я жил в Союзе до 1980 года, и перебрался в Америку, когда мне было 39 лет. Перебрался, потому что не любил коммунистов, а главная причина — я хотел посмотреть мир. Потом, в 59 лет, в 2000 году, я приехал обратно. С тех пор живу, главным образом, здесь. Езжу путешествовать отсюда. Почему приехал? Мазохист я, наверное!!

«Княжна Тараканова» – шелкография из серии «РУССКИЙ АЛЬБОМ»

- В Ваших работах картинка и слово равноправны. Это похоже на старорусский лубок. Когда вы поняли, что это ваш стиль? И что сначала появляется – картинка или слово? С какими авторами в этом жанре вы чувствуете свое родство?

- Ну, это только в некоторых произведениях, чаще в графике. А во многих моих произведениях никаких слов и нет – например, в объектах, которые мы делаем вместе с Ольгой Флоренской, в живописи с натуры, натурных рисунках…  Что до родства – то мне очень нравятся иокогамские принты 19 века, единственное японское искусство, которое я переношу. Идеальное сочетание текста и картинки – хоть я и не понимаю японского.

Из альбома «СПб (реклама вечных ценностей)», шелкография

- Идею подкинул поэт Миша Король, а я отбил мячик в нужную сторону. Вообще работа вдвоем – это такой своего рода пинг-понг, перебрасывание мяча от одного игрока к другому.

Что до формы – когда я рисовал эти картинки, то поначалу был уверен, что это эскизы, а потом я сделаю красивые цветные рисунки. А в прцессе, показав рисунки некоторым близким людям, по их реакции понял. что надо так и оставить. Хессельберга и Хейердала я не читал – зато хорошо знаю марокканские записные книжки Делакруа и альбомы зарисовок из путешествий по Европе Тэрнера.

- Вы много иллюстрируете книг, и даже делаете книги! Можете назвать вашу любимую книжку, иллюстрированную Вами?

- Когда Монферран принес царю два разных эскиза Исаакиевского собора, царь не мог сделать выбор, и наконец спросил: «Ну а вам-то какой вариант больше нравится?» А Монферран ответил: «Не могу знать, Ваше Величество – ибо над обоими трудился я с одинаковым тщанием».

- Маяковский писал: «Я в долгу перед Бродвейской лампионией, перед вами, багдадские небеса…» Кого или что Вы хотите написать в будущем?

- Свияжск, Нормандию, Псков, Тбилиси, Рим, Батуми.

- Это вопрос о технике. Когда делаете зарисовки, то на чём и чем? Какие блокноты любите? Какие пишущие и рисующие принадлежности используете? (поскольку интервью для Молескина, НЕ обязательно говорить об этом блокноте)

- Раньше тушь любил – но она не мобильна для поездок – долго сушить, легко пролить… В последние несколько лет я стал рисовать в путешествиях очень мягкими карандашами 8B, иногда какие-то детали подкрашу цветными карандашиками. Больше всего люблю альбомчики формата А5, из которых готовый листик легко вырвать. Люблю отдельные рисунки, хотя и делаю их огромными сериями. Блокноты, из которых вырвать страницу нельзя – не прижились у меня…

- Что для Вас значат животные? По моим ощущениям, они играют важную роль в Вашем творчестве. Например, знаменитая собака с высунутым языком, и даже лошади – они показывают кому-то язык. Почему?

- На самом деле то животное, которое и вы, и большинство остальных людей принимает за собаку – котик. Просто не очень похоже нарисованный. А почему высунутый язык – сам не знаю. Так веселее!

Сиони, Грузия

- Что для Вас Грузия? Для меня, а возможно и для многих людей моего поколения – это детские воспоминания. А вы там живете и соприкасаетесь с миром Пиросмани. Что для вас значит эта страна?

- Ну, в Грузии я не совсем живу – я все же живу в Петербурге. То есть живу и в Грузии — но только один или два месяца в году. Эту страну я очень люблю – впервые попал туда совсем молодым человеком, в 1982 году. Ровно через 25 лет, в 2007, приехал во второй раз — и вот, можно сказать, остался… А вообще, хотя я родился и прожил всю жизнь в Петербурге, я ощущаю Грузию как какую-то свою вновь обретенную родину — на самом деле мой прадед, инженер Александр Иванович Флоренский, всю жизнь прожил в Грузии, строил там дороги и мосты. И мой дед, изобретатель Андрей Александрович Флоренский, родился в Тифлисе и закончил там гимназию.

А я сейчас, кстати, живу в Тбилиси на той же улице, где жили они сто лет назад. Я дружу с грузинскими художниками, коллекционирую их картины, сам много рисую, когда нахожусь там, активно участвую в художественной жизни Тбилиси, да и просто путешествую по Грузии…

Серия натюрмортов «СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЗАПАСЫ СЕМЬИ ШЕНГЕЛИЯ». Александр Флоренский, аннотация к этой серии: «Все время, пока шла война в Южной Осетии, а именно в августе 2008 года, я провел в Тбилиси. Жил я тогда в квартире у художника Миши Шенгелия. Мы смотрели военные новости по телевизору и рисовали – не путешествовать же. Я ежедневно рисовал с натуры все, что мы с Мишей ели (фрукты, овощи, сыр, окрошку, макароны, хлеб, тушенку «Чемпион» и даже грузинские сигареты «Пирвели», хоть это и не совсем еда) – так у меня и получилась эта, ставшая широко известной в узких кругах, серия».

- Это Вы сделали роспись на стене в подворотне на Литейном, где букинистический магазин? Если да, то как это было? Если нет – вопрос снимается!

- Конечно не я. Это владелец магазина заказал каким-то граффитистам увеличить мои рисунки. Я бы намного лучше сделал, если бы взялся – но я бы никогда и не взялся на стенках рисовать в любимом городе, не то воспитание…

Флоренского копируют. Стенная роспись у магазина Букинист, Литейный 61, вторая подворотня

- А вы всегда с Ольгой вместе путешествуете? И проекты вместе задумываете? Кто на кого в большей степени влияет в творчестве?

- Путешествуем по разному – «то вместе, то поврозь, а то попеременно». Проекты задумываем вместе – это точно! Опять же по уже упомянутому «принципу пинг-понга». А влияем друг на друга в равной степени – я срисовываю с нее, она с меня. Вот только собирать трехмерные объекты из found objects придумала делать она – и мне, конечно, обидно, что не я…

Александр и Ольга Флоренские, выставка «Город N» в галерее Vallois в Париже

Мечеть с минаретом – экспонат выставки «Город N»

Александр Флоренский на facebook: http://www.facebook.com/profile.php?id=100001173116446
Александр Флоренский вконтакте: http://vkontakte.ru/florenski

Снаружи холодно, а в прачечной так тепло от всех этих машин, и такие удобные сиденья – отличное место для рисования. Судя по её невозмутимому виду, женщина, которая там работает, привыкла к художникам и фотографам, заходящим внутрь. Хотя у меня не вполне получилось осмыслить это место, кажется, что оно существует уже долгие годы, и многие вещи кажутся специально принесёнными внутрь, а не случайным хламом. Стены – голая штукатурка, китчевые картины, груды коробок со стиральным порошком, напоминающие объекты Уорхола…

Несколько скетчей с конференции «Интересный Север»: весьма интересные лекции о чём угодно, от пчеловодства и Lego до архитектурной критики Джеймса Бонда. Всё это проходило в экстравагантном Катлерс Холле в городе Шеффилд, в зале с портретами королевы Виктории и всевозможными джентльменами, засунувшими руку в жилетный карман. Вот, например, женщина по имени Suw Charman-Anderson рассказывает о вулкане Эйяфьятлайокудль.

Мне поручили сделать серию скетчей/картин о реставрации этого южноафриканского локомотива для нового Музея Транспорта, который откроется в начале 2011 года (жду не дождусь). Это была работа мечты, одна из тех, выполнять которые — сплошное удовольствие.

На выходных ездил на восточное побережье, в деревушку с прелестным названием Yetts O Muckhart. Лесничество засадило всю территорию дикими маками, голубыми васильками, ромашками и розовым лихнисом..

Я видел колокольчики и раньше, но ни разу в жизни не попадал в целый колокольчиковый лес. Аромат стоял невероятный, и я был просто поражён интенсивностью цвета, голубой повсюду! Это вырубка, и молодые дубки стоят очень прямо, так что солнечные лучи просвечивают весь подлесок и делают цвета очень яркими.

Это авеню Паулиста, где я часто бывал в прошлом году.
Каждое 31 декабря там проходит марафон Сан-Сильвестр. В этом году – в восемьдесят шестой раз.
Более двадцати тысяч атлетов пришли туда, чтобы пробежать пятнадцатикилометровую дистанцию, которая начинается и заканчивается на авеню Паулиста.
Забавно было делать этот рисунок, пока марафонцы разминались, а потом через несколько часов праздновать Новый Год.

Этот набросок я сделал несколько недель назад.
Солнце слепило мне глаза, пока не скрылось за зданием.
Это Эстакао да Лус, один из крупнейших вокзалов Сан-Паулу.

Снова авеню Паулиста.
На этот раз – набросок карандашами.

Поехал в центр Сан-Паулу с двумя друзьями. День был красивым и жарким, а город – спокойным, и мы немного побродили, повеселились, провели там кучу времени… потом взяли пива… Признаюсь: прожил здесь 35 лет, и чувствую, что влюбляюсь в этот город!

Это памятник Карлосу Гомесу, знаменитому композитору девятнадцатого века, автору оперы «О Гуарани».

А это здание Мартинелли, построенное в 1924-1931 годах. Одна из визитных карточек Сан-Паулу.

Вот набросок очень интересного здания в Нижнем Городе Сан-Паулу. Эклектика – обычное дело для Сан-Паулу первых годов XX столетия.

Общественный центр SESC Pompeia (архитектор Лина Бо Барди, 1977) находится рядом с моим домом. Я там и раньше бывал, но на этот раз мне захотелось увидеть и зарисовать его с переходов-»мостиков», которые мне кажутся лучшей чертой этого проекта.

Мне пришлось сделать две попытки, потому что переходы построены под разными углами (не параллельны).

Высоты я не боюсь, но после пятидесяти минут смотрения вниз стало совсем некомфортно. Так что (и ещё из-за солнца, которое здорово припекало мне шею) пришлось закончить рисунок дома.
Этот рисунок я сделал спустя несколько минут, это вид на Авеню Помпейа. окрестности моего дома становятся вертикальнее и вертикальнее.

Комплекс SESC Pompeia состоит из двух частей: бетонные здания, где находятся спортивные залы, и модернизированная часть, в которой и раньше находился центр отдыха и досуга.
Огромные бетонные блоки соединены переходами. Архитектор Лина Бо Барди использовала это решение для решения локальной проблемы: между блоками есть подземный ручей. На этом месте ничего нельзя строить, но как соединить разные части здания? Вот так и появились мостики.

PS Я родился в 1975 году  в Сан-Паулу и до сих пор там живу.
Всегда любил рисовать, поэтому закончил архитектурный колледж и сейчас рисую  эскизы зданий для строительных компаний, агентств по недвижимости и архитектурных бюро.
Джон Эйкрафт, прекрасный австралийский иллюстратор, вдохновил меня на «уличное» рисование, так что с 2008 года мой скетчбук полон зарисовками зданий и людей всех городов, где я бываю. Рисовать в толпе, вбирая дух места, его особое настроение, -  это прекрасно! А кроме того – хороший способ справиться с моей любовью к чрезмерному прорабатыванию деталей. Нарисовал – всё, никаких дополнений. Когда я путешествую с женой, приходится рисовать ещё быстрее. Впрочем, жена недавно тоже купила блокнотик и с тех пор стала гораздо терпеливее!
Так как я архитектор, то рисую в основном линиями. Иногда добавляю акварель, но удобнее возить с собой небольшой набор маркеров. Стараюсь сосредоточиваться не только на зданиях и применять различные техники.

Высоко над семьею гор,
Казбек, твой царственный шатер
Сияет вечными лучами.
Твой монастырь за облаками,
Как в небе реющий ковчег,
Парит, чуть видный, над горами.

Далекий, вожделенный брег!
Туда б, сказав прости ущелью,
Подняться к вольной вышине!
Туда б, в заоблачную келью,
В соседство бога скрыться мне!..
/А.С. Пушкин

Мцхета – место где сливаются реки Арагви и Кура. Место с аномальной погодой. Выйдя из дома в Тбилиси, мы, укутавшись в шарфы, поймали машину. Над головой висело свинцовое низкое небо. Но через какие-то 15 минут дороги на Мцхета над нами уже было яркое небо и теплое солнце.
Побродив по окресностям мы отправились в величественный монастырь который как диковинная птица примостился на вершине горы- Джвари (крест).

М. Ю. Лермонтов упоминает Джвари в своей поэме «Мцыри», где и происходят все основные события поэмы.
…»Воздвигнутая на вершине скалистого массива, церковь служит его органическим завершением и центром всего окружающего ландшафта, единство с ландшафтом подчеркнуто тем, что сам монастырь соотносится со размером скалы ровно 1 к 7. Форма храма является результатом длительных поисков грузинских зодчих, отказавшихся от формы базилики и искавших оптимальную форму центрального крестового храма, с единым внутренним пространством.»…
На вершине мы обойдя весь комплекс, решили прилечь на траву и насладиться потрясающим видом и закатом.

Батуми - город контрастов.
Все приедается. Море , солнце, небо…
Дальше можно наслаждаться через воспоминания. Только вспоминая море, солнце, лето, ты в полной мере можешь проникнуть в их красоту.

Тбилиси.
Интересно как город из незнакомого туристического плавно становится обыденно-своим. То есть та грань между » О Боже как все ново!» и » пойду куплю сигарет у тети Нико» =) Когда реальность и энергетика одного города плавно вытесняется бытом и жизнью в другом. Где грань между туристом и путешественником? Постепенно кровать пропитывается твоим запахом, ты на автомате ночью находишь выключатель в ванной комнате…
Официант уже привычно и радостно улыбается в полюбившемся тебе ресторане (прикормленный чаевыми) . Что если так объездить весь мир? Каждый город земли?

Как-то в Лондоне выпало такое количество снега, что это стало настоящим стихийным бедствием! Тракторы еле справлялись с сугробами на посадочной полосе, половина станций метро были закрыты, автобусы не ходили. Лондонские газеты пестрели заголовками: «Лондон погрузился в снежный хаос», «Транспортные службы делают все возможное». Как мне сказали, такое у них бывает раз в пятьдесят лет.

Но зато люди остались дома с семьей (это в понедельник-то),  а для детей наступил снежный рай. Они обстреливали снежками каждый движущийся объект, а на утро по всему городу поселились снеговики. Я тоже слепила небольшого снеговичка с рожками.

В Лондоне мне удавалось рисовать чаще, ведь в Москве я больше за рулем и перенести мысли в скетчбук удается только в пробках. А здесь перемещаюсь в основном пешком, иногда на автобусах и метро, пару раз покатали на машине. Интересные ощущения рисовать на заднем сиденье автомобиля, еще и с праворульным движением.. Рисовать в английских двухэтажных автобусах тяжеловато, попробуйте сделать это в наших маршрутках, никто потом не разберет каракули. Вот и лондонский транспорт не далеко ушел: автобус, как полоумный, несется по узеньким улочкам, потом решает резко затормозить и может также резко стартовать. Можете даже не заметить, как проехали свою остановку, если не знаете точно, где выходить. Но на каждом поручне есть звоночки для сигнала. Рассказывают, что они появились еще на заре возникновения лондонского транспорта,  только тогда это были колокольчики на веревочках.

Там особенное метро, уютное и немного странное. Внутри мягкие плюшевые сиденья, с подлокотниками. Для музыкантов в туннелях выделены специальные пятачки, а оформление сводов совершенно психоделичное. И персонажи попадаются очень необычные. Внешне спокойные, будто никто никуда не торопится, но в одежде полная неразбериха. Кажется, что собирался человек с утра в темноте, что в шкафу откапал то и надел. Пуговицы не застегнуты, рубашка торчит, сочетаются, казалось бы, невозможные вещи.

Кстати, народ абсолютно не заморачивается по поводу обуви. На улице снег, зима, сыро, холодно, я в уггах, а в метро девушка в балетках, на автобусной остановке тетенька в кроксах (шлепки), а в самый снегопад увидела мужчину в мокасинах на босу ногу, да еще и в джинсах, которые были ему явно коротковаты, но смотрелось колоритно.

Вообще в Лондоне действительно туманно, сырость большая. Часто мне там было и холодно, и сыро. Спасаться приходилось яркими красками, например, яркой и сочной малиной.

Я люблю Лондон, меня просто восхищает неимоверное количество деталек.  А детальках еще детали и еще, еще, еще. Разглядывать можно часами, пока не замерзнешь. Везде, например, понатыканы противоголубинные шипы, но смотрятся странно только на фонарях. Двойная польза от них: и памятники мыть не надо, и прохожие внизу в безопасности. А вот крысы здесь, кажется, полноценные жители города. Недаром Бэнкси их постоянно рисует. Я часто сравниваю Лондон с Москвой. Например, рынок на Ковенг Гарден – миниатюрная копия ГУМа, но скорее по воскресному настроению. Впервые заметила живописные трубы на Камден Гардене, а еще крючки для рождественской иллюминации. И, конечно же, Биг Бен: упираешься взглядом в готические стены, потом задираешь голову все выше и выше, – невозможно не улыбаться, так красиво.

сайт: www.tribambuka.com
фликр: www.flickr.com/photos/tribambuka/

Я с детства обожала всякие блокнотики, у меня всегда был один с собой, помимо тетрадей и конспектов; их накопилась уже огромная коробка и я ни за что с ней не расстаюсь, несмотря на все переезды. Потому что там фиксируются не только  идеи и зарисовки, но и состояния – открыв такой блокнотик, вдруг попадаешь на несколько лет назад, сразу же вспоминаешь что тебя беспокоило или вдохновляло в 15 или в 25 лет; узнаешь этого человека, который вроде бы ты, но в то же время уже и не ты; и находишь какую-то новую пищу для размышлений и идеи для творчества.

В какой-то момент, несколько лет назад, я стала встречать в ЖЖ заинтриговавшее меня слово Молескин, и иллюстрации в блокнотах с приятными желтоватыми страничками. Я думала — ну что за пижонство, какая разница по большому счету что у тебя за блокнот. Главное что ты там рисуешь. Но взяв его в руки — я все сразу поняла. Его размер, вес, цвет, запах, текстура бумаги — были настолько идеальны, что было невозможно выпустить его из рук. И удивительным образом он преобразил и качество того, что я рисую в блокнотах. Раньше это были просто беспорядочные notes to self, теперь же материал потребовал уважения и даже новых материалов.

Я помню, когда я еще училась в Мухе, я как-то принесла своему преподавателю по композиции эскизы на каких-то обрывках мятых бумажек. То что он сказал, произвело на меня сильное впечатление — он сказал, что так подавать работу — это неуважение не только к тому, кому ты ее показываешь, но и к своему собственному таланту.

Удивительным образом Молескин преобразил отношение даже к сырому эскизному материалу; постепенно эти наброски, записанные чтобы не забыть мысли и идеи, конспекты лекций и даже списки дел — стали приобретать самостоятельную художественную ценность.

Примерно в то же время я начала много путешествовать, и естественно, как, наверное, всякий дизайнер, собирать всякий бумажный хлам — билетики на индийские автобусы, спичечные эткетки, обрывки газет на хинди — и вклеивать все это туда же. Это увидела моя подружка, которая в то время училась в каком-то французском художественном колледже, и показала свой скеч-бук, сказав что то, что я делаю — называется «тетрадь арт-директора», что арт-директора каких-нибудь фэшн-брэндов таким образом собирают впечатления в путешествиях, чтобы потом на их основе делать новые коллекции. В ее скечбуке были очень лихие наброски, вклеенные куски ткани, пальмовые листья, картонные вилки, и чего только еще не было.

Вдохновившись, я стала искать подобные скечбуки на Фликре, и каково же было мое удивление, что то, чем я увлеклась — имеет название (скрапбукинг?), и есть еще куча людей, которые тоже вклеивают автобусные билетики в свои молескины. Я влилась в движение «скечбукизма», часами разглядывая во фликре, что делают другие художники, вывешивая свои развороты и печатаясь в изданиях, посвященных скечбукам.

Сейчас Молескин для меня играет ту же роль, что и простые блокноты с детства,  но теперь они разграничены по функциям — есть дорожный, всегда лежит в кейсе с фотоаппаратом, кучей фломастеров и клеем-карандашом; он всегда с собой в путешествии — для фиксирования внезапно пришедших идей или услышанных фраз или для зарисовок, если неожиданно посетило вдохновение, для вклеивания красивых салфеток из понравившегося ресторана или конспектирования лекции, на которую случайно попала. Еще один — карманный — для всех текущих дел, встреч и прочего — с собой вообще всегда. Я скорее забуду дома телефон, чем его. Обязательно дома ждет акварельный — иногда едет со мной в поездки — ну это понятно, для вдохновенных этюдов и эскизов. Еще обязательно скечбук с толстой бумагой, для рисования фломастерами и рапидографами, и для коллажей; ну и он еще невероятно приятно пахнет. Еще один специально для конспектов, ну и парочка тоненьких на всякий случай…

Самое мучительное решение при сборах в путешествие — будь это путешествие на неделю или на полгода — выбрать какие же все таки брать с собой, и постараться не брать ВСЕ. И как-то попытаться взять с собой меньше, чем полкилограмма фломастеров… Обычно у меня в рюкзаке пара футболок, макбук и штук пять молескинов.

И когда где-нибудь в кафе я вижу приятного человека со знакомым черным блокнотиком с резинкой (а они почему-то всегда приятные!), мы понимающе улыбаемся друг другу.

Мы попросили Глеба дать комментарии к рисункам. Получилось еще интереснее:

Это уединенный гей-пляж по дороге в Патонг. Заехали сюда с другом. В конце только поняли, что на нем все… с друзьями.

В самолете до Пхукета лететь 9 часов. Пересмотрев все кино на ноутбуке и выпив все запасы спиртного, я вспомнил про молескин.

Отличное расто-кафе, висящее над пропастью. Лучшее место для встречи заката под музыку Марлей и тропический коктейль.

Big Budha – самая высокая часть полуострова. Скульптура возводится в память о цунами. Видна, действительно, со всех сторон.

Бассейн нашего отеля. На удивление, в нем я провел больше времени, чем в самом океане. В джакузи можно увидеть нос Алексея Смирнова (фотограф, компаньон по поездке).

Устав от престарелых немцев, под ручку с юными тайками, мы отправились на острова. Бунгала на острове Пхи-Пхи (да, да, где снимали вильм «Пляж»). Ночью пьяная евро-молодежь, утром массаж и ныряния за кораллами.

Лагуна острова Пхи-Пхи. Во время цунами там слизало 90 процентов построек.

Снова лагуна с острова. На мой взгляд, на Пхукете практически нечего делать. Если конечно вас не интересуют дешевые секс-услуги и среднесортные клубы. Но на островах действительно есть что посмотреть.

Вид на закат из кафе на сваях из пункта 3.

Вид на океан с Биг Будды.

Рыбачья деревушка. Катался в последние дни, залезая во все ранее неисследованные закоулки. Нашел Таиланд для местных. Тут они отдыхают, готовят и общаются.

Типичное водное транспортное средство для Таиланда. С огромными моторами и винтами на корме. И украшенными бушпритами на носу. Оказывается они нечто тотема (то есть священны). Узнали это мы после того как хотели с них прыгнуть в воду в лагуне. На что наш водитель, бешено вращая глазами и истошно вопя, отговорил от сего акта святотатства.

Дорога на архипелаг извилистая, как детская каляка-маляка. Всего 200 км от российской границы, а все так запутано: домики, желтые поля, мотоциклисты… На самый большой остров архипелага Пеллинки ходит паром. У переправы веселье – блюзовый фестиваль в разгаре. Мы послушали американский бэнд, где негр-гитарист адекватно заводил публику – и ринулись на поиски. Но как же попасть на другой остров архипелага, Кловхарун, куда никакие паромы не ходят, который неизвестно где, и где прилепился на голой скале домик Туве?

Фото Галины Вяйсянен

Мы знали, что остров Кловхарун Туве купила в 1962 году, через два года после того, как книги про муми-троллей сделали ее миллионером. Со своей подругой художницей Тууликки они построили там домик, где жили каждое лето на протяжении почти 30 лет. Это было место абсолютной свободы от всех условностей мира. Только камни, волны… И внезапные гости, которые преображаясь, давали импульс сказкам. Это могли быть звери, ночные фантазии, рыбаки или детские воспоминания. Образ муми-дома с его скрипучими ступенями родился из старого маяка, который был разрушен в войну, но продолжал жить в памяти Туве. Чайки, камни…

Фото сделал брат Туве – Пер Олоф Янссон

Мы исколесили весь этот Пеллинки, поговорили с разными людьми – были в общине, где все снимали обувь перед дверью, были в клубе метателей топоров, где у дверей росла ароматная земляника, были в кафе на причале, где яхтсмены пропахли сидром и кофе  ­– но нигде не нашли способа попасть на остров Кловхарун. А переночевать на Пеллинке можно только в кемпинге, если у вас есть палатка. Пришлось уезжать…

Продолжение истории оказалось в Тампере, где есть музей Muumilaakso (не путать с Долиной Мумии-троллей, что под Турку, обычным туристическим аттракционом). В прохладном полумраке музея – большая модель муми-дома, фигурки персонажей и множество трехмерных иллюстраций к книге. Все это сделано двумя большими девочками на своем острове. Белые пятна света на стенах – оригиналы рисунков Туве в рамочках. Жаль, нельзя фотографировать – они такие крошечные, что коробок для сравнения слишком велик. Оказывается, Туве – миниатюристка!  Танцующая Мю не больше дамского ноготка. Те иллюстрации, которые мы видим в книжках – увеличенные.

Я попробовал выйти из положения, чтобы показать, какого размера эти рисунки:

Может быть, мы узнаем в музее, как попасть на остров Кловхарун? Ура! Работник музея Галина Вяйсянен говорит, что недавно была там. Она приносит нам координаты рыбака с Пеллинке, который может перевести на остров. И еще она милостиво делится своими фотографиями. Здорово!

Фото Галины Вяйсянен

Тут же мы раскрываем загадку «уродливого существа». Оказывается, самый первый муми-тролль был черным, его придумала Туве как страшилку. Галина Вяйсянен: «Образ Муми-тролля появлялся уже в начале 30-х годов в сатирических рисунках журнала Garm, для которого Туве Янссон на протяжении десяти лет еще и оформляла обложки. Иногда она вместо подписи ставила значок в углу – Снорка. Его изображение было и на двери кладовки домика в Пеллинки – для устрашения младших братьев».

После этого мы исколесили все восточное побережье Ботнического залива, увидели много интересного. Но главное – теперь я знаю, как попасть на остров Клохарун. Конечно же, хочется там пожить – хотя бы недельку… Или просто переночевать! А что, может быть, ночью явится Муми? Говорят, что домик не заперт, что ключ от дома висит над дверью, а рядом в окне записка, которую оставила Туве: «Ключ от домика висит прямо над дверью. Пожалуйста, окна не разбивайте. Когда будете уходить, заприте дверь».

Я нарисовал лодки у Пеллинке, и в одной их них плывет черный Муми:

Ирина Маковеева

АМЕРИКАНСКИЕ ЗАРИСОВКИ

Природа так обо всём позаботилась, что повсюду ты находишь чему поучиться.

Леонардо да Винчи

Со студенческих лет  я полюбила работу на пленэре. Ходить на этюды, рисовать в зоопарке  для меня – одно из самых интересных занятий.  А привычка рисовать в поездках осталась на всю жизнь.

Путешествую я часто и по нашей стране, и за рубежом. Со временем  набралась коллекция рисунков, набросков и зарисовок. Это мой «золотой фонд».

За много лет у меня появились любимые материалы, которые я беру с собой именно в поездки.  Думаю, что каждый художник имеет свой набор. Для меня важно иметь не громоздкие и лёгкие инструменты, удобный формат бумаги или этюдника, желательно не больше, чем мой чемодан или дорожная сумка. Конечно, всё зависит от цели путешествия.   Как правило, в моём пенале цветные и графитные карандаши разной мягкости, тушь, стальное перо, кисть, иногда акварель. Бумагу подбираю разной фактуры и цвета.

Часто я специально покупаю бумагу  и графические материалы в местном магазине.

В апреле этого года довелось побывать в Америке по приглашению  галереи  «From Russia with art» gallery из города Кембриджа штата Массачусетс.

Мои коллеги и я первый раз летели за океан.  Летели долго, очень волновались.

В Москве было холодно, кое-где лежал снег, а  в Кембридже и Бостоне начиналось цветение деревьев. Это чудо! Пожалела, что не взяла масляные краски для работы.  Для поездок у меня есть не большой этюдник и нарезанные холстики размером 15х20 см.

Нью-Йорк

Наше  время  было распланировано заранее, мы участвовали во всех мероприятиях галереи. Впечатлений было много, нам показали много интересных мест, но рисовать почти не было возможности. Один день мы провели в Нью-Йорке, я сделала несколько набросков.

От Бостона до Нью-Йорка автобусом 4 часа пути.

Воспользовались автобусом китайской компании. Многие китайцы ездят на работу в Нью-Йорк. Путешествие не было утомительным.

Прибыли  в Чайна -таун ( Манхэттен), это не далеко от Бродвэя.

Вышли из автобуса. Даже после неспокойной Москвы, мы почувствовали, как волна нью-йоркской жизни подхватила нас. Энергия кипящего котла.  Город ни на что не похожий по стилю жизни.  Удивительно, но автомобильное движение было  умеренным, видимо, оно хорошо организовано.  Потом я поняла, море машин не перехлёстывало на тротуар, как в Москве, поэтому было чувство комфорта и безопасности.

Пешая прогулка по Бродвэю. Самые первые впечатления: реклама не раздражает, т.к. её мало, здания разных стилей напоминают места, где я уже побывала, а иногда и Москву, пожарные лестницы по фасадам, небоскрёбы, парки с симпатягами – белками, деревья и кустарники в облаках цветов. И только на Тайм-сквер я увидела Америку, которую я знала по телевизионным программам с советского времени.

Удивительно– можно отдохнуть на «островке» посреди улицы.  И порисовать.

С собой были мои привычные материалы, два альбома фирмы  «МОЛЕСКИН» для акварели разных форматов 13х21см и 9х14см, правда, уже частично заполненных. Альбомы очень удобные для поездок, бумага в них плотная, можно работать и красками, и тушью, и сухими материалами.

В Кембридже я купила  коричневую тушь под стальное перо.

Улицы с небоскрёбами.

Бостон и Кембридж

И  я сожалела, что мои альбомы больше не пополняются новыми зарисовками. В конце нашей поездки, активизировался вулкан Эйяфьятлайокудль в Исландии. Наш вылет отложили. Спасибо вулкану, у нас оказалось 5 дополнительных дней!

Я сразу поехала к реке Чарльз, которая разделяет города Бостон и Кембридж. Начала рисовать чёрной гелевой ручкой, и о, неприятность, пошёл дождь!  Мне не хотелось прекращать работу. А дождь продолжал накрапывать. В результате на листе получилось приятное растекание чернил от воды,

Наброски катеров на фоне высотных зданий Бостона.

Дождливый день.

Следующий день был чудесным, по-настоящему весенним.

Один из моих альбомов был почти заполнен в предыдущей поездке, и листов почти не осталось, т.ч. мне пришлось использовать тонированные листочки форзаца. Приятный жёлтый цвет придал наброскам праздничность. Я использовала  коричневую тушь, которую я купила  в Кембридже и стальное перо.

Яхты на реке на фоне зданий Кембриджа

Поднялся ветер. Парусники двигались быстро. Вдали мост, соединяющий Бостон и Кембридж.

Тренировочная база для яхтсменов.

В один из дней был праздник День Патриота.  Традиционно был организован марафон. Публика поддерживала бегунов, поздравляла не только победителей, но и просто участников, прошедших дистанцию.

Я рисовала в старой части Бостона. Английский стиль узнаваем. Небольшая этажность домов, приятный цвет стен, разнообразие отделки, иногда казалось, что я опять в любимом Лондоне.

Мною использовалась коричневая тушь, стальное перо, цветные карандаши для подкраски.

Newsbury street

Центральный парк Бостона. Место для отдыха и занятий спортом, встреч и пикников, прогулок и пробежек. Встретила там и художников.  Приятные виды с небоскрёбами и со старыми домами. Огромные деревья, старые, но ухоженные.

Центральный парк

Когда сидела в кафе у окна, с интересом разглядывала уличную толпу.

Невольно сравнивала с московской.

Зарисовки людей

Бостон – город у океана. Чувствуется жизнь, подчиненная водной стихии. Частая смена погоды, сильный морской ветер. Суда и яхты по берегу.  Даже в аэропорт можно попасть по воде, есть специальный катер-такси.  Здесь для рисунка использовала графитный и цветные карандаши.

Яхта величиною с дом. Рисунок на развороте.

Вид на Бостон из пригорода Quincy. Причалы, причалы, причалы…

Конечно, набросков было сделано намного больше.  Удачные и неудачные, все  они представляют для автора определённую ценность. Часто работа продолжается уже в мастерской, появляются серии рисунков или гравюр.

В этом мне помогают так же фотоматериалы.

Заглядывая в свои «молескины», я вспоминаю прекрасное путешествие, наслаждаюсь видами, анализирую технику исполнения и… начинаю собирать пенал и альбомы в дорожную сумку.

Сайт галереи «From Russia with art» gallery: www.fromrussiawithart.org

«Художник, рисующий войну, имеет простую цель: запечатлеть данную конкретную войну. Вы можете спросить: разве фото- и видеосъёмки недостаточно? Думаю, тут дело в самой природе рисования. Можно подчеркнуть какие-то затронувшие тебя темы, атмосферу, настроение, и получается совершенно иная точка зрения. В средствах массовой информации столько всего видишь, столько фотографий, которые дают представление о войне. Мы переполнены сводками с мест боевых действий. Их видишь – и сразу забываешь.

А когда имеешь дело с рисунком или картиной, то можно сесть в галерее, или открыть книгу, и поразмыслить, что там происходит.

Всё, что я знал об Афганистане до того, как туда приехал, было основано исключительно на том, что я видел в газетах и по телевизору. Но реальность оказалась совершенно другой.

Я прибыл в Кэмп Бастион и потом поехал в Кэмп Шорабак, на главную афганскую базу. Я не мог представить себе, чего это стоит – содержать там стотысячное войско, всю эту инфраструктуру. Двадцать четыре часа в сутки подъезжают грузовики и подвозят цемент для строительства зданий и еду для всех этих людей.

И ещё – пейзаж. Он просто неописуем. Местные жители в традиционных одеяниях – не подберу другого слова – библейских. Это две тысячи лет тому назад. И между этими красивейшими пейзажами и войной, армией и оружием – дикий контраст. Ты всё время находишься между одним и другим.

Когда приезжаешь, важно не представлять себе чересчур много заранее. Мой способ работы очень быстрый, я наскоро делаю скетчи и рисунки. Столько всего происходило, что это лучший способ. Я люблю рисовать быстро, охватывая всё, что вижу вокруг.

Я был прикомандирован к части Грин Ховардс, которая вела обучение связных. Я думал, что они будут настроены скептически, но они поддержали мою деятельность, они считали, что это прекрасно, что кто-то приехал зарисовать всё это.

На маленьких патрульных базах по ночам, где ничего не надо было делать, я рисовал портреты, а другие солдаты смотрели. Каждый хотел узнать, нарисовал ли я его, так что, думаю, они меня оценили.

Я рисовал жизнь в лагере и портреты. Ходил и в пешие патрули. Впервые мне нужно было одновременно идти, рисовать и смотреть, не наступил ли я на самодельную взрывчатку. Как-то мы нарвались на перестрелку. Я не был в самой гуще, но всё зарисовал. Инцидент длился три часа. Две машины напоролись на мины, но, к счастью, тяжело раненых не было.

А в другой раз, в районном центре Мусса Квала, я сидел на крыше с потрясающим видом на закат и горы. Я рисовал этот пейзаж, и так было странно – запечатлевать его под звуки взрывов и перестрелки внизу на улице.

Надеюсь, мои скетчи и картины передают впечатление того, что такое фронт, этот страх и энергию, и в то же время братство и решимость войск. Каждая неудача, каждый раненый товарищ делает их ещё более настроенными на успех.

Невзирая на правду и ложь войны, моя цель состояла в том, чтобы изучить Британскую армию на театре военных действий. Я полон уважения к этим людям. Их следует поддерживать в том, что они делают».

Материал взят из газеты The Guardian

Аэропорт Пулково – всё начинается с самолётов…

Эфиопия – одна из древнейших в мире православных стран. Характерное изображение ангела и крестов в эфиопской иконописи, прихожанин и народная изба tukul.

Десять эфиопских центов и бастион королевского замка в Гондере.

Охрана столичной гостиницы, юноша со стилизованного плаката для
туристов. Вся страна пьёт чай только одной марки – Addis Tea.

Памятник Льву из колена Иудина в Аддис-Абебе.

В Эфиопии круглый год лето, а летоисчисление ведется по своему
календарю, включающему 13 месяцев. Поэтому и говорят «13 months of sunshine». Срисовано с открытки.
Африканские марабу – самые удивительные животные, которых мне довелось видеть.

Эфиопский алфавит включает 206 знаков. Мальчик Десален, помогавший нам в нём разобраться, на прощание написал по-английски своё имя.

Ethiopian airlines – главный авиа-перевозчик Африки.

Мне запал в душу тот факт, что в Белфасте есть колесо обозрения, подозрительно похожее на лондонский The Eye, но в половину его размера. Автобусы двухэтажные и розово-белые (в Лондоне – красные), чудесные послания на окнах заброшенного дома.

На море холодно, ветер прошивает насквозь, но красиво и тихо. Городок пахнет бензином, это не городок даже, а станция – 15 минут на поезде от центра Белфаста. По дороге проехали станцию Hollywood.
По пляжу носятся собаки и быстро темнеет.

Полароид отдает сиреневым, потому что проявлялся на холоде одноразовая камера отлично передает сумеречные цвета.

До разделяющих город на протестантов и христиан murrals мы так и не дошли…

Отсюда ушёл в своё последнее плавание "Титаник"