Вторник — день дизайна. По крайней мере для тех, кто ходит на лекции «Вижу!» журнала Проектор в питерских Этажах.

Нагрянувший ли холод или бурный Хэллоуин, но на этот раз в зале не слишком тесно. Видимо, до Лофта добрались лишь самые любознательные и морозоустойчивые. Но те, что все-таки пришли не лекцию  Евгения Добровинского «Terra Calligraphia» явно довольны. Всем хватает стульев и можно вблизи разглядеть человека, заявленного в анонсе, как «один из самых ярких и авторитетных мастеров российского графического дизайна», лауреат множества международных наград и академик Академии графического дизайна.

Академика Добровинского Митя Харшак представляет просто: «мой учитель и, как Ленин, просто хороший человек».

Просто хороший человек, взяв слово, сразу решает договориться с залом, что же он подразумевает под словом Каллиграфия: «для меня это естественный жест, который выражает мое состояние на момент письма.  Не путайте с китайской классической Каллиграфией, я и китайского-то не знаю».

На резонное замечание о том, что некоторые работы все-таки очень напоминают китайские иероглифы, Добровинский объясняет: «они могут быть похожи, но это скорее энергетической сходство — я занимаюсь медитацией и пишу в таком состоянии».

Причем, судя по демонстрируемым на экране работам, медитативное состояние автора весьма продуктивно. Он пишет на чем угодно — стекле, бумаге, пластике. Пишет пером, кистью, маркером, специальной, как он сам ее называет, «китайской шваброй». А со своими студентами (курс «Каллиграфия» в Высшей академической школе графического дизайна и Авторская творческая мастерская в Крыму) и куда более экзотическими инструментами — виноградиной, крышечкой пивной бутылки, живым червячком.

«У меня даже была идея, приделать к рукам датчики, которые бы снимали жесты при письме», – но пока было бы достаточно и простого видео, ведь процесс письма, по словам Добровинского похож на танец.

«Вот выставка у горного озера над Гурзуфом, я писал на пластиковых щитах, потом мы с другими художниками ставили работы на детские надувные круги и запускали в воду», -  показывает он на экран. «А это я на очередном пленэре предложил живописцам делать работы в едином формате. Например, пляжной раздевалки. Я сам из Крыма и по несколько месяцев в году живу там, на пляже мне и пришла в голову эта идея», – идея, которая сперва воплотилась в восемь живописных полотен, а потом и в целую выставку.

«Вообще, для меня то, хорошая работа или плохая, то есть оставляю я ее или уничтожаю определяется не по тому, что видно на ней зрителю, а по тому, что я чувствовал, когда делал ее», – объясняет каллиграф, считающий, что глубочайшая проблема современного графического дизайна состоит в отсутствии физической связи автора со своим объектом. «Когда не было компьютеров, дизайнеры же все делали от руки. Конечно, сейчас вы все это воспринимается, как каторжные труд, двадцать листов ватмана с текстом. Но тогда каждая буква была физиологически моей», – обращается он к избалованному техническим прогрессом поколению, замершему в ужасе перед призраком ручного труда.

«Давайте я покажу вам свою любимую работу. Вот тут плохо видно, на самом деле она  двадцать метров в длину и где-то полтора в ширину. Это у нас была акции у метро Крапоткинская, что-то вроде Монмартра. Много художников, все рисовали целый день. Должно было приехать телевидение и все старались успеть. А я сказал, что буду работать под камеру и в итоге сделал ее за три минуты. Причем, когда поставил точку — ровно в эту минуту ударил гром и начался ливень», – автор думал, что работа испорчена, но когда на следующее утро обнаружил ее высохшей и приобретшей новую фактуру (от капель, песка и следов подошв, гулявших по Гоголевскому бульвару) — понял, что ему был дан знак свыше.

Добровинский вообще старонник быстрой каллиграфии, которой он называет все свои работы. Не зависимо от того, что видит на них зритель — набор непонятных знаков, пейзаж или обнаженную модель. Которых он, кстати, тоже пишет очень быстро — всего за 30 секунд. При этом модель должна все время двигаться, менять позы, «жить в своем рапидном мире». И так два часа подряд, пока длится сеанс за который художник успевает написать до 1,5 тысяч работ. После отбора из них выживают только 30-40 лучших, а на публике появляется от силы 10-15.

«Каллиграфия — это фундаментальная вещь. Она возникла еще в те времена, когда древний человек обмакнул палец в кровь животного и написал какую-то каракулю на скале», – поэтому нужно всегда искать «глубинное и живое».

Коллективными поисками  именно таких живых и глубинных материй Евгения Добровинский занимается с своими учениками – два раза в год мастерской в Херсонесе; три раза в неделю на курсе в Москве. Ученики сперва «по полгода рисуют палочки, мало, кто выдерживает. Зато потом их рука учится быть самостоятельной и начинает вести свой диалог с бумагой».

Кроме диалога с бумагой, руки его учеников, по заданию мастера создают свой собственный алфавит, ищут очертания будущих букв в тенях между галькой крымского пляжа, в лепестках цветущих маков, телах натурщиц или текстах книг, которые они вместе читают.

Послание, сложенное из тел натурщиц

Выпускной крымской школы каллиграфии

И если под конец лекции в зале еще и остались те, кто бы не хотел попасть в следующий набор крымской школы Каллиграфии, то знакомство с последним проектом Добровинского – «Стыдливая тетя Флора», записало в его поклонники и далеких от ручного письма дизайнеров. По залу электрическим зарядом забегал смех и возгласы: «Срочно в Крым!». Где повсюду растут удивительные деревья, которые эротическая фантазия автора (по секретной технологии) наряжает в разноцветное женское бельё. Самое опасное в этой затее вовсе не нападки херсонеских старушек, а то, что после взгляда на десяток «одетых» деревьев, обычные выглядят совершенно неприлично. Ну, просто стыд и срам!

Сайт с работами Евгения Добровинского: www.calligraphy.ru/eng/catalog1.htm

Tweet

Еще по теме

• Пока нет постов