Татьяна Яссиевич – внучка живописца Николая Яссиевича. Она художник, выпускница российских СХШ им. Б.В. Иогансона, училища им. В.И. Мухиной и европейских — Академии художеств города Утрехта в Нидерландах и постакадемии Ательерс 63 в Амстердаме. Татьяна обладатель Европейского приза по живописи от провинции Западная Фландрия. Ее работы находятся во многих публичных и частных коллекциях Западной Европы. О зарисовках в блокноте и теме Петербурга в своем творчестве Татьяна рассказала Михаилу Борисову.

- Сколько у тебя блокнотов?

- Блокнотов много. Рисовать удобней в больших, а носить удобней маленькие. В Петербурге чаще всего я рисую в общих тетрадях в клеточку . Блокноты с твёрдой обложкой и плотной рисовальной бумагой мне очень нравятся, но они обязывают: в них предполагается рисовать красивые самодостаточные наброски. А мои зарисовки – это рабочий материал, который я использую исключительно для себя. В них мало кто что может разобрать. Рисунки я делаю очень схематичные, если не хватает места на странице, то продолжаю его на другой, подписываю цвета, иногда пересчитываю количества окон или колон, или этажей и подписываю цифрами для заметки. Рисую общее впечатление от места – если мне что-то нравится за моей спиной, то стараюсь это впихнуть в рисунок тоже, расширяю угол зрения. Стараюсь запомнить увиденное и восстановить дома по памяти общее впечатление от места, пока не забыла. Дома я сразу делаю рисунки акварелью, а с них уже – холсты большого формата в мастерской в Амстердаме.

- Носишь ли ты постоянно их с собой?

- Стараюсь носить. Если забываю, то рисую в ежедневнике, поэтому они у меня все исчерканы зарисовками.

- Карандаш? Фломастер? Ручка? Что тебе больше нравится?

- Мне больше всего нравится рисовать шариковой ручкой на улице – простой, либо капиллярной. Грифель ломается, а рисунки карандашные затираются быстро – я же тетради подолгу в сумке таскаю. Капиллярные ручки не замерзают на морозе. Вообще-то меня научила когда-то так рисовать по зарисовкам, сделанным на улице, Цовинар Бекарян – ленинградская художница, создательница серий акварелей «Белые ночи» и «Ленинград».

- Кому ты показываешь свои зарисовки?

- Никому. Мои зарисовки поняты только мне. Рисуя на месте я фиксирую линиями то, что рассматриваю. Проигрываю в уме, как я буду это потом рисовать.

- А если рисунок не получился? Что делаешь с неудачными рисунками? А что с удачными?

- Свои блокноты и тетрадки я сохраняю. По ним я сразу могу вспомнить впечатление от увиденного места, освещение, состояние. Холсты я часто выкидываю, переделываю, а вот тетрадки храню – это мой личный дневник.

- Кого любишь из рисовальщиков?

- «Рисунки Ван Гога» – с этой книгой я очень долго не расставалась. Раньше очень нравились рисунки кистью – Пуни, Лебедева, Гончаровой. Я сама лучше всего рисую именно кистью. Последнее время я изучаю всё время карандашные рисунки и пастели Леонида Пастернака и акварели Остроумой-Лебедевой.

Северный вокзал в Париже

- Что такое для тебя линия? И что для тебя цвет?

- Мои работы очень графичны. Живописью их назвать сложно. Для меня линия, оставляемая кистью, очень важна. Чаще всего я использую плоские кисти: они годятся и для широких линий и для тонких, если их повернуть боком. Некоторые холсты я целиком рисую сухой кистью, как карандашом.

На цвет я реагирую так же живо, как на музыку. Цвет я ощущаю физически. Но живописью, смешиванием красок на палитре, лепкой формы полутонами, я никогда не занимаюсь. Я часто использую цвета прямо из тюбиков, только краски при этом я использую особенные – голландские, высоко пигментированные.

- Сколько у тебя картин Питера? Ты их считаешь или нет?

- Нет. Никогда не считала. В основном всё, что я рисую, это из Питера. Он меня больше всего всё-таки вдохновляет.

Военно-морской музей в Петербурге

- А почему у тебя так мало людей? Ты их не любишь? Боишься?

- Западные искусствоведы бывало что писали, что это из-за тяжёлого прошлого моей страны:) Мол – анархия, коммунизм, тоталитаризм… Бакунина туда приплетают…

Всё намного проще. Я сознательно коверкаю перспективу и меняю углы зрения. А человеческая фигура – это масштаб, по которому мы всё меряем. Если в мои интерьеры я помещаю фигуру, то искажённые размеры начинают волновать — это раз. А два — люди забирают на себя очень много внимания. Я составляю историю людей по оставляемым ими следам – вывескам и шрифтам, домам и украшениям, деталям этих домов. Отсутствие людей в местах, обычно переполненных ими, создаёт странную напряжённость – вспомните атмосферу пустого театрального зала или, например, квартиру во время отсутствия его хозяина.

- Как долго ты можешь рисовать в блокнот?

- Это очень зависит от температуры. На морозе, например, пальцы немеют очень быстро. А вообще стараюсь как можно быстрей всё нарисовать. Ко мне часто цепляются охранники. Им не понятно, что я могу рисовать на вокзалах, перронах, в магазинах.

- Много ли энергии это забирает?

- Зарисовки требуют много времени. Надо зарисовать, потом прийти еще и еще раз на это место. Поэтому последнее время я стала в основном работать, используя фотографии. Фотографии позволяют создавать виртуозные рисунки с машин, прохожих, но мешают мне своим заданным не мной кадром. Я хочу впихнуть всегда все детали, понравившиеся мне, даже, если они находятся у меня за спиной. Поэтому, если я рисую с фотографий, я использую обычно пять шесть фотографий с одного места.

- Хотела ли бы ты сделать альбом про Питер?

- Да. У меня кстати есть два альбома литографий уже – «Кронштадт», другой «Здесь кто-то был». В следующем году хочу сделать альбом про письма, написанные моим дедом Николаем Яссиевичем во время войны. Он был художником, воевал в Кронштадте и на Ориенбаумском пятачке. Хочу нарисовать что-то про эти письма. Не знаю пока как. Думаю.

Я делала выставку совместно с его работами в музее Бродского и погрузилась на время в ленинградский мир тридцатых- сороковых.

- А другие городы ты рисуешь?

- Есть серия работ про Кириллов. Была в прошлом году пару раз в Москве – оттуда «Ярославский вокзал», «Казанский вокзал», «Красная площадь» со снегоуборочной машиной. Недавно сделала серию акварелей и несколько холстов про вокзал Антверпена и прилегающий к нему квартал бриллиантов — квартал ортодоксальных евреев, для выставки «Пересадка в Антверпене».

Вокзал в Антверпене

- Почему ты смотришь на мир таким широкоугольником да еще и с возвышения?

Из-за ракурсов Родченко. И кино. Я всё думаю, может мне кинооператором надо было стать?

Tweet

Еще по теме

• Пока нет постов