В митьковской мастерской любая очередь превращается в тесный круг общения. Пока Дмитрий давал интервью для телевизионщиков об очередном юбилее «Сайгона», мы с Натальей обсуждали феминизм и русский рок – у нее выходит долгожданный альбом с фотографиями «Кино» и Виктора Цоя. Когда освободился Шагин, уже было ясно, что интервью будет двойным. Итак, в разговоре участвуют художник Дмитрий Шагин и фотограф Наташа Васильева-Халл.

Дмитрий Шагин, художник, организатор группы «Митьки». Фото: spblife.info

Наташа Васильева-Халл, знаменитый рок-фотограф. Последние 15 лет живет и работает в Англии. В этом году вышел из печати ее фотоальбом «Незнакомое КИНО». Фото Владимира Андреева.

– Когда впервые услышали о Вудстоке?

Д.Ш. Я был битломан, а Битлы прошли мимо фестиваля, я узнал позже, чем все.  Мне потом говорили, что это был пик 60-ых годов, там выступали Хендрикс и Дженис Джоплин, очень многие. А потом они все начали очень быстро умирать. Наверное, все было по-другому, но мне показалось, что это был апофеоз такого хиппианства, после которого начался спад.

Н.В. Не то, чтобы спад, просто все начало развиваться в другом направлении. Просто вместе с этим кончалась наша юность, наши идеалы.

– Хиппи в России и на Западе – они чем-то отличались друг от друга?

Д.Ш. Наши хиппи и битники были больше хиппи и битники, чем сами настоящие хиппи и битники. Просто потому, что за границей общество было здоровее.  Панки ходят на работу в банк… У меня был браток из Венгрии. В поисках свободы он уехал в Америку, устроился в архитектурную контору, небольшую такую. Пришел как обычно: расхристанный, волосатый, черти в чем. А ему тут же говорят: у нас так не принято, давайте-ка в костюмчике, в рубашечке, с галстучком. А он всю жизнь в своей Венгрии ходил на работу битником. Оказалось, человек там должен вписываться в систему, хотя бы внешне. Так что сходил браток на работу пару раз в шортах – его и попросили… Плюнул и уехал обратно в Венгрию.

Н.В. Так почему движение хиппи и стало протестным. Когда я уехала в Англию, начала там издательский бизнес и познакомилась с таким неформальным кругом «женщины в издательском деле». Встречаются в пабах, выпивают, разговаривают… Так вот эти тетки сказали мне: все движение flower power, свободная любовь, любовь-мир-музыка возникло потому, что на западе так сильно была распропагандирована идея военной угрозы со стороны Союза, что молодежь в какой-то момент решила: раз все равно помирать, так хоть потрахаемся напоследок! Вот это мне открыло глаза на многое. Оказалось, что они росли почти в такой же тотальной напряженке, что и мы. Я своими глазами видела интервью с двумя министрами – один заведовал культуры, а другой войной – которые на полном серьезе говорили, что рок-музыка, длинные волосы и короткие юбки – это рука Москвы. Надо, мол, что-то делать, спасать отечество!

Д.Ш. Все правильно, но не совсем так. Помню, в детстве ездили в лагерь. Днем – зарницы, бег в противогазах, вся эта серьезная военная ерунда. А вечером – танцы. Так на танцах-то мы слушали Битлз. А на Западе наши группы никто не слушал. Мы их любили, а они нас не знали.

Н.В. Ну, вот не надо этого «а мы лучше», «а мы любили». Большинство населения боялось и ненавидело Америку. Кажется, и до сих пор… Так вот, движение хиппи произошло из отторжения этой угрозы, косности и истеблишмента. Тем интереснее, что многие нынешние крупные бизнесмены произошли из движения хиппи. И с ними вести дела лучше всего. Они ведут честный бизнес. Это, в частности, одна из причин того, почему так тяжело им вести дела с российскими предпринимателями. Среди них бывших хиппи куда как меньше. У нас хиппи противопоставляли себя всему советскому строю, не какой-то мифической войне. Мы вообще не понимали, что живем внутри огромной машины военной пропаганды.

Д.Ш. Ну да, образ фашиста плавно перетек в образ империалиста, который у себя этих фашистов пригревает. В общем, нас старательно учили любить эти запретные плоды – помните, у Наутилуса… Причем самым противоестественным образом. Вот, скажем, меня приглашали в комсомол. У них, очевидно, велась какая-то статистика, не хотелось снижать показатели, так что уговаривали по-всякому. «У нас, – говорили, – очень интересно. Мы пьем портвейн и слушаем пластинки». Deep Purple, все дела. У них родители, очевидно, ездили за границу и привозили новые записи. Вся советская элита привозила своим комсомольским детям все запрещенное в СССР. Какие-то сценки западной жизни проскакивали в телевизоре, на сцене. В Советском Союзе не было авторских прав, многие брали чужую песню, писали какой-то свой текст и исполняли. Доходило до того, что София Ротару пела что-то из Коэна. У меня это ассоциируется с песней «Толстый Карлсон», которая вообще-то Yellow River группы Christie. Все знали «Карлсона», а тут на Сопотском фестивале появились настоящие авторы, в качестве спецгостей. Вышли на сцену, в рваных майках, какой-то джинсе, и запели Yellow River. Так наша комментаторша просто зашлась: «Товарищи! Товарищи! Да что ж показывают-то!» А год был какой-то дремучий, 70-ый…

– А правда, что битловскую Obladi Oblada перепевали как «Оплатил – обладай?»

Д.Ш. Не было такого, это какая-то чудовищная пошлость. Мы же очень серьезно это все воспринимали.

– Не было разочарования, когда появилась возможность увидеть запад своими глазами?

Д.Ш. Конечно, спустя годы было уже не то. Интересно было бы побывать в Америке в те годы, когда еще живы были те кумиры…

Н.В. Да мы бы умерли просто. От одного только культурного шока. Вот был однажды фестиваль у нас в Рок клубе. И было так темно, так тесно, никакого света. А я очень переживала из-за этого, как фотограф. Даже вспышку было некуда воткнуть. Ужас полный. А потом читала статью одного горе-журналиста, мол, у нас прошел фестиваль, аналогичный Вудстоку. В подвале этом помоечном! В 94-ом я попала в Англию, и вскоре попала на Уембли, фотографировать концерт Рода Стюарта, мой первый рок-концерт на Западе. Когда я увидела эту атмосферу счастья, как сто тысяч человек одновременно испытывают кайф… Так красиво, ярко, позитивно все! И я, взрослая тетка, закаленная в боях с ментами и гэбэшниками – из меня слезу было не вышибить – увидела это и расплакалась.

– Так что, хипповские идеалы победили?

Н.В. На западе они проникли в менталитет нации. 80% англичан понимают, что нужно давать окружающим. Инстинкт даяния – он не врожденный вообще, в отличие от ревности, жадности и других неприятностей.

Д.Ш. У нас тоже как-то все-таки повлияли. Большая часть нашего начальства – люди, выросшие на рок-н-ролле. Все эти кагэбэшники и комсомольцы – они тоже все слушали. И управленцы, и олигархи, в основном, выросли на той музыке. Мы не возьмемся оценивать их моральные качества, но все-таки чем-то они нам ближе, чем прежние. Да и простые люди тоже. Вот я недавно ездил на «Лесопилку» – это такой фестиваль, его проводят под Пермью, в мемориальном концлагере. Перед лагерем разбит огромный палаточный городок, 5 тысяч человек приехало «пожить». Сцена – на поле у реки, красота. Я был на том месте, где проводили Вудсток – так на Чусовой гораздо живописнее. На последний день, когда был концерт Шевчука, собралось все 10 тысяч. И потом мы разговаривали с молодежью – и все они понимают, никто их не дурит. У Миши Борзыкина, который до сих пор с властями борется, даже челюсть отвисла.

Н.В. А главное, мы движемся к тому, что личная свобода человека не угрожает безопасности государства, а наоборот.

Послание Дмитрия Шагина читателям журнала МойМолескин

Послание Наташи Васильевой-Халл читателям журнала МойМолескин

Еще по теме

• Пока нет постов